Православная Церковь
Божией Матери Державная
Святилище
Распятого Агнца
"Для меня жизнь — Христос, и смерть — приобретение" (Филип.1:21).
5. Святосоловецкая негасимая свеча.
6. Мироточивая лестница в Царствие.
Крест как опыт жизни
Архиепископ Иоанн: "Святилище Агнца. Справа — больничные кровати, а слева — брачные одры... Мученики делятся воспоминаниями о земных днях. Слезы не просыхают у них. Этого сварили в котлах и дали есть ничего не подозревающим заключенным. Этого бросили в машину для перемалывания костей живым. Этого распяли на монастырской стене. В его распоротый живот подкинули мертвого недоношенного младенца. Этому вырезали крест на груди и бросили в общий братский ров, едва прикрыв песком.
На земле царил всеобщий ужас: зловоние от человеческих останков, разлагающаяся совесть, злобствующая чернь, воинствующее скотство и пир во время чумы. А на небесах лилась музыка Царствия. И чем больше крови проливал Господь в гефсиманской молитве о спасении мира, тем величественнее открывался рай.
Для чего попустил Господь эти страдания?!.. Во имя тысяч венцов, предназначенных церкви. Неизъясним промысел Его. Мог бы дать тихую вольготную жизнь, но пренебрег очевидно настоящим состоянием и пожелал большего — пожелал увенчать грешника, для чего сподобил его особым, страстным состоянием креста. Пожелал, по сути, прославить Крест в каждом из Своих детей. Мог бы ограничиться единственно славой Своего Креста — нет, пожелал, чтобы прославлено было и творение Его, а оно, как и Господь, воскресает силою животворящего Креста. Дал мучение и одиночество в пустыне, чтобы прославить Крест и подать венец. Утвердил Крест как Престол Царствия и утверждает его через каждого из Своих подвижников. Был помазан на Голгофский подвиг от Самого Отца Небесного и Духа Святого и помазует блаженными маслами крестотерпцев и учеников Своих.
Днем и ночью работала кровавая машина. Не дремали и ангелы Жертвенника. Фонтанами брызгала кровь, и столько же источалось нетленных масел... Церкви в е л е н о и подобает видеть поверх скудости (подчас предвзятой) исторических архивов и кошмарной эмпирической реальности красного ГУЛАГа. Церковный совокупный дар — назирающее око Божие читает в сердцах, запечатляет последний стон, последнюю предсмертную мысль, последний полет. Она — мостик для перехода. И любит, едва держась от головокружительной высоты, пребыть на мостке. Один берег уже оставила, к другому еще не достойна придти. Переводят.
Епископ Н. от переводов из лагеря в лагерь получил гастрит, рак, смерть от удушья среди сибирских снегов. Откуда-то выплыла медсестра бывшего санбарака в политизоляторе. Рассказала: с расстрелянных снимали даже грязные больничные одежды, запихивали в бумажные мешки, ставили номерные бирки и отвозили на телеге или дребезжащей полуторке в лес, на съедение хищным сибирским зверям. От епископа Н. остался лишь лоскуток одежды. Его опознал кто-то из его ближних спустя энное число лет.
От владыки нашего Серафима остался кусочек рясы, что перерезала электричка, когда ехал служить тайно в окрестности Бузулук. От матушки Евфросинии — пояс с девяностым псалмом и благоуханные носочки, да ею же написанное житие... Растворялись отцы наши в сибирских снегах при минус пятьдесят. Согревала их теплота невечернего солнца. И вышний Иерусалим, объятый пламенем любви Христовой, в инобытии неизъяснимо сочетался с лютыми ветрами и ледовитыми ужасами одиночества. Большинство отцов выживало. Господь хранил избранников Своих. И кто уходил по вере, без мысли, что кто-то вспомнит о нем, того заносили ангелы в бессмертные списки книги жизни, и имена их церковь будет помнить вечно. А кто пекся о земном, как Сергий Страгородский под предлогом спасения церкви, — имена их давно смыты мокрой тряпочкой.
Экзарх Леонид Федоров пишет с Соловков, близкий знакомый владыки Серафима: "Живу единственно тем, что тружусь из последних сил. Вспомнил бы, что калека, — упал бы и помер тотчас". (Здесь и далее — по материалам газ. "Вiрую", 11-25 мая 2001г., Украина.)
Епископ Климентий Шептицкий, брат митрополита-униата Андрея, бывший член Думы и посол, шестой сын графа Шептицкого, в 79 лет умудрялся улыбаться в знак евангельского свидетельства в жесточайших условиях лагерей. Улыбка его парализовала бандитов-палачей и согревала сокамерников.
Иеромонаха Иоакима Сеньковского сварили живым в котлах и подали на обед заключенным. Испытал ли боль мученик, когда его бросили в кипящий казан? За чьи грехи была приносима жертва? Секундная обжигающая боль — и райская прохлада. Подобие Евхаристии: братья вкушают за трапезой Христа в образе своего вчерашнего сокамерника.
Отца Зиновия Ковалика чекисты перед уходом (немцы в 1941 г. занимают город и освобождают его) распяли на сырой стене монастырского храма. Монахи прибежали, смятенные, спустя полчаса после ухода коммунистов и увидели распятое тело, и в распоротом животе — положенный мертвый нерожденный младенец...
Отец Емельян Ковч был замучен в Майданеке (немецкий концлагерь в Польше) за крещение евреев в Перемышлянах. Немцы поставили условие арестованному: смерть или крещение. А о.Емельян свидетельствовал: "Господь наш сказал: идите и крестите во имя Отца и Сына и Святого Духа, и не делал исключения для иудеев. И я следую Его закону".
* * *
Письма, доходившие из ГУЛАГа от святых отцов, нетленны. Страницы их не желтеют, как не портятся деревянные нательные кресты, сколько ни лежать им в земле.
Отец Ковч своим чадам: "Понимаю, что просите о моем освобождении. Не стоит. Я на своем месте. Сегодня в Майданеке убили 50 человек. Кто им поможет? Если бы ни я, ушли бы с тяжестью грехов своих в пекло, а так — шли на смерть, держа взор горе, и Царства Божия сподобятся. Идут в рай, а за ними тщетно увиваются грехи их, и демоны бессильные. Я на месте своего пастырского служения. Кроме Царства Небесного я нигде не желал бы быть — только здесь".
Епископ Николай Чарнецкий. Отцы наши служили на его могиле на простом рушнике, подобии антиминса, и полотенце облагоухалось мировыми ароматами. Привезли за тридевять земель из львовщины в Москву: продолжает благоухать. Вкушает, как ангельскую манну в пустыне. Лежит на алтаре месяц, больше — благоухание не прекращается.
Десятки святых максимилианов кольбе дал ГУЛАГ. Среди священников были доктора богословия, профессора церковных кафедр. Но экзегетику, гомилетику, каноническое право и историю церкви изучали они уже в ином, страстном порядке.
Восемь лет каторжных работ с конфискацией имущества в исправительных лагерях особого режима за антисоветскую деятельность вменили иеромонаху Виталию Байраку, игумену Дрогобычского монастыря. Епископа Чарнецкого переводили из тюрьмы в тюрьму до 30 раз. Особая пытка существовала в ГУЛАГе: "ежеквартальный" перевод из Озерлага в какую-нибудь запредельную сибирскую тмутаракань, где уже ничего не видно и не слышно сквозь сплошь зияющие дыры и гуляющие ветры, и цепенящий ужас. Переменить тридцать тюрем! Перед сколькими инквизиторскими мурлами смиряться, сколько одежд (в прямом смысле) переменить; тридцать раз умирать и приспосабливаться из последних сил!
Если не Пресвятая Богородица, то кто? Дерзаю поверить, Фатимская не оставляла отцов наших. И святая Вероника держала плат с окровавленным Ликом, запечатляя его для гонимых униатов, католиков, "сектантов"-катакомбников — для кого угодно, только не для тех, чья совесть замешана в преступлении.
Молодой священник, рукоположенный в 17 лет митрополитом Андреем Шептицким, Роман Лиско, понуждаемый "принять православие", в 20 лет свидетельствует: "Священническая моя совесть не позволяет менять веру". Следователь с уполномоченным по делам религии угрожали ему наганом, требуя перехода в Русскую Православную Церковь под эгиду митр. Сергия Страгородского. Отец Лиско отказался. Его бросили в сарай с крысами и держали без еды и питья неделю. Умер в 25 лет, затравленный на допросах, от паралича сердца.
Каждому второму священнику предлагали перейти под эгиду “нашей церкви”. Форма дьявольского искушения была почти неизменной: перейдешь в православие — сейчас же отпустим домой, не примешь — живым отсюда не выйдешь. Но отцы чудодейственно выживали, и особенно сказавшие "да" Господу, с честью вышедшие из тяжелейших испытаний, бескомпромиссно свидетельствовавшие. Выжили переводом в пакибытийные сферы. Атеисты и хульники умирали, изрешеченные пулями, изуродованные и замученные. Их косили эпидемии тифа, туберкулез и отчаяние. А отцы побеждали ад, вслед за Тем, Который спустился в него, чтобы осиять светом Своим преисподнюю.
Исповедник лежал в изоляторе с ядовито-темнозелеными стенами, с зеленовато-упырными лицами медперсонала, с запахом нашатыря, зловонием пота, а над ним стоял Ангел небесный и говорил прямо в прободенное сердце: поражение фарисейства, время торжества святых!.. Едва живого, больного туберкулезом легких, язвой и еще тысячами болезней, назначили в Оземь под Иркутском в ассенизаторскую бригаду, на самые черные работы, — а он не умирал. Помогал обращающимся к нему по вере.
Свидетели верные
От христианина требовалось: 1) бесстрашие против угроз, 2) крепость веры и 3) бескомпромиссный выбор в пользу Бога. Как только испытуемый давал согласие на мученичество, тотчас к нему приставлялся ангел Креста и переводил в страстное, непостижимое, инобытийное состояние. На крестном сем пути свидетеля, как Господа, ожидали падения, но никогда — посрамления и всегда — укрепление. Страдания переживались иначе. От верных Бог хотел одного — бесстрашного свидетельства, юродивого, безумного. Любящий Ревнитель хотел, чтобы Ему посвящали жизнь, с той же блаженной легкостью разрешая земное ярмо, с какой Он посвящал ее нам. "Бремя Мое легко, и иго Мое блаженно", — говорил Он тем, кто в подобие Пресвятой Девы склонял главу со смиренным "фиат" и бесстрашно шел на жесточайшие мучения. Принять их можно было только по вере.
Что бы ни происходило на земле — хотя бы превращали лик подвижника в кровавое месиво и зашивали в грязный мешок из-под цементной пыли — ангел сопровождал дальнейший путь подвижника, и изъяснить его односложно невозможно. На христианском языке он именуется мученичеством, на мистическом — наивысшим помазанием, блаженством. Если подвижник отказывался и шел на компромисс под тем или иным рациональным предлогом ("примешь православие — вернем храм, а с ним и чад твоих", и т.п.) — страдание было неизбежно. С ним, быть может, приходило и спасение, но без венца, и часто посрамление. Лукавый требовал незначительных с виду уступок, а подавшему палец откусывал руку по локоть.
В Озерлаге сформировали специальную ассенизаторскую бригаду для священников и архиереев — для самых тяжелых и грязных работ. Отцы не отказывались и говорили: воля Божия претерпеть положенное. Болезни и страдания переживались не как наказание, а посвящение в великие страстные тайны. Первая ступень — ученичество, служение церкви в миру — воспринималась как приготовление ко второй ступени, страстной.
Священника Ивана Зятика допрашивали 38 раз за месяц, по нескольку часов в день, и по переводе в другую львовскую тюрьму — 72. От допросов с пристрастием выносили его на окровавленных носилках. Уже не было сил ни стонать, ни кричать. Отрешенный взор означал таинственное приготовление и ожидаемое утешение. Подойдя к камере, его выбрасывали с носилок и закрывали железную дверь. В непроветриваемой комнате размером 4х3,2 без стульев, лежанок и даже скамеек металось маленькое стадо Божие. 35 человек стояли и лежали друг на друге, кто как мог. Но достаточно было одного святого (т.е. страстного) епископа, как атмосфера преображалась. Более того, обращенные атеисты из своей одежды делали лествичку (четки) и учились розарию. По великим праздникам умудрялись служить литургию. Яблоку не было где упасть. Среди набитых, как сельди в бочке, стоял сонм ангельский, и слышалось гулкое: "Вот церковь наша".
Энкаведисты, заметая следы, за несколько часов до прихода гитлеровцев зверски расправились с заключенными. Их расстреляли, замучили, зарезали ножами и бросили в братскую могилу, едва успев присыпать песком. Немцы, захватив лагерь, разрешили ближним и родственникам раскопать могилы. Не понадобилось ни кирок, ни лопат — руками снимали поверхностный слой песка и в слезах с трепетом вынимали обезображенные тела усопших... Кто-то из чад среди них обнаружил и тело отца Севериана Бараника. На груди его был вырезан огромный крест... Тела были черными, иные разлагающимися, но по омовении совершались чудеса: лица с запавшими глазами в кровавом месиве расправлялись, становились сияющими в неземном покое.
Братская могила, когда на нее ступили ближние замученных, еще жила, ходила и горбилась, как гора Синайская при откровении Моисею. Гул раздавался из-под земли, и одновременно ангельское пение. И чья-то душа, захлебываясь в слезах, успокаивалась и отрешенно уходила в себя, в молитву.
Среди них, жертвенно закалаемых, евхаристическая благодать распространялась, как нигде. Привычные к обыденной храмовой проскомидии, ритуальные священники были потрясены подаваемым укреплением. Господь приносил Себя незримо в жертву в воздухах душных камер с ржавыми решетками. Принимал и их ответную жертву. Описать мир этой Евхаристии невозможно. Священники зажигались огнем евхаристической трапезы так, что днем и ночью думали только об одном — как бы послужить литургию. Доставали, что могли: кто алюминиевую общепитовскую ложку (лжицу), кто с трудом раздобудет острие копия, кто подобие сока (Святая Кровь Господня) и хлебец. Владыка Григорий Лакота служил на столовой тумбочке и, разумеется, тайно. В случае обнаружения ему грозила голодная смерть или карцер. Евхаристия умножалась. Что-то делалось со Святыми Дарами, и назавтра их несли в соседний санбарак и тайно давали умирающим. Чего стоило такое последнее Причастие, знали те, кто принимали его уже для вечности...
Епископ Василий Величковский служил на пустой консервной банке. Этот жалкий ржавый сосуд для него был и алтарем, и престолом, и вселенской церковью (Митрополит Гермонюк, газ. "Вiрую", 11-25 мая 2001г., Украина). Пропала куда-то банка, осталась крышка. Вытрет грязь полой одежды, смоет затвердения слюной и почти беззвучно затягивает ектенью — о умирающих в санбараках, о страждущих. Ектенья выходила в пакибытие и длилась по земному времени больше часа. Отец Василий творит ее, а ангелы подсказывают — и этого, и того, и сего помяни...
Отец Алексей Зарицкий, воин Христов за веру. После восьми лет срока его оставляют в ссылке при карагандинских рудниках. Не перестает обращать, подвижничать и служить в катакомбах.. На службы его набивается в комнату до 50-70 человек. Для поляков и немцев согласен служить католическую мессу. Коммунисты узнали о его катакомбной ревности и сослали куда-то навеки, в неведомую Долинку, дав еще двухгодичный срок, и принял упокоенную кончину в лагере.
Были случаи, когда сокамерники, набитые до 35 человек в двенадцатиметровой комнате, сподоблялись небесной трапезы: откуда-то появлялся мед, сладкая вода или маленькие целебные шарики, подобие манны. Ангелы питали манной тех, кто делал бесстрашный и умный выбор, и напротив, отступала всякая благодать от конформистов-приспособленцев.
И нигде так легко не давалась победа над болезнью. На недоуменный вопрос — зачем, почему? — владыка наш Серафим отвечал: победи то, чего никто не может победить. Северный лагерь СЛОН служил великой школой мужества и старчества, не открытой миру. Еще напишутся тома о нем...
Одного хотелось бы — прочитать их мысли, их неписаные дневники. Кощунством было бы доискиваться каких-то исторических хроник. НКВД и коммунисты сделали все возможное, чтобы стереть какие-либо следы. Архивы сжигали. Зэки давали подписку о неразглашении под лютым страхом.
В сердцах потомков сохраняется память о безвестных мучениках, а иерархия, утверждавшаяся на их костях, уходит бесследно в небытие. О ней — никакой памяти.
Соловецкая теодицея
Невозможно описать благодать преображенного ГУЛАГа. Стоят ангелы где-то над монастырем в Непоколанове, варшавском пригороде, женской обителью матушки Виктории (католическая матушка Евфросинья) в Пружкове. Церковь, улыбаясь, как любящая мать, принимая на себя скорби человечества, постепенно переводит его на иные часы, в иные времена.
Богородица парасоловецкой сферы — как Она была прекрасна! Владыка видел Соловки преображенными после ночного трудничества. Как царские терема, стояли унылые серо-пепельные зэковские бараки, тянущие тоской, дымом и чахоточным отчаянием. Богоматерь прещедро изливала Свою любовь, дарила ее океанически. Если бы не зверства и тирания, если бы не раздробленные лопатами черепа, не могла бы излиться такая любовь на падший мир. Требовалась великая жертва. Объясняла: человек должен страдать, чтобы вопреки падшему состоянию вкусить первозданное блаженство. Его и открывала Богоматерь — Соловецкий рай. Врата соловецкие были столь прекрасны, что однажды вошедший уже чаял вернуться в них, давая обет терпеть любые скорби.
На Секирку вели пешком. Унылая дорога в полторы версты была утыкана черными рвами и полна упырями. Кругом болота и зловещий привкус смерти.
С Секирки уж точно никто не возвращался. Сюда вели на расстрел, на последнюю пытку. А владыка видел премудрость Божию, определившую время и образ кончины каждого. Расстрел, например, полагался как последнее утешение измученным или тем, кому не хватало терпения, кого мог бы одолеть враг среди скорбей. Расстрел считался (по ангельским меркам) самой щадящей формой перехода в вечность, по сути, нечувствительной. Расстрельная команда красноармейцев в серых одеждах с винтовками выполняла то, что ей приказывали свыше: строила в ряд, пускала пулю в спину. В действительности, ангелы режиссировали все. И шагу не могла бы ступить расстрельная команда без приказа ангелов упокояющих, херувимов погребающих.
"Придет час, когда Пресвятая Богородица всю Россию обратит в веру, к Богу нашему. Не зря страдали мы и отцы наши", — делился, сидя на нарах, с братьями.
Чего только ни встретишь в соловецком лесу. Гильзы, обрывки одежд, кусочки разорванной вервицы, дым от пороха... И кругом кости, и даже частицы черепов... О костях местные отзываются с трепетом. Кости как бы сияли, просвечивали перламутром, мощевые и нетленные, и готовились они к сращению в новую плоть, к преображению в иной порядок, и черепа были какие-то нестрашные, но полные доброты. И вообще доброта Соловков была вышеестественная, купленная ценой стольких беспросветных скорбей, несправедливостей и морем слез. Может, станет она однажды теплотой всероссийской, когда распространится благодать от Соловков по всему миру. Быть может, подобреют тогда и наши сердца, и кровь очистится от адского наследия ХХ столетия.
Ай да отцы наши, ай да гордость наша, ай да слава!.. Ай да похвала скорбями! Ай да победители, ай да венцы у них да сердца солнечные!..
Тайна Соловков
Если священник, больше четверти века проведя на Соловках, ничего не увидел и не понял, что говорить о писателях (Олег Волков, Ширяев)? Какая горечь читать беллетристические хроники о внезапных расстрелах, о ночных глухих криках, о предсмертных воплях тех, кто еще две минуты назад сладко покоился в ночной дреме как сосед по нарам и вот лежит с лопаткой, проткнутой штыком, словно вывернутый наизнанку.
Тайна Соловков... Посвященные давали обет молчать самому Богу Распятому, Соловецкому. А скудные исторические архивы НКВД и беллетризированные мемуары бывших зэков — какое-то общее продолжение преступления.
Доколе Соловки будут замолчаны?! Когда же снимут завесу с храма Второй Голгофы? Когда заговорят обращенные? Уже невозможно непраздному посетителю не впасть в шок от того, что на камнях Соловецкой монастырь-тюрьмы проступили ржаво-кроваво-красные пятна. И уже можно почти явно сойти с ума от того, что Соловки совокупно вопиют от чаек на пристани до окровавленной штукатурки Спас-Вознесенской "командировки", что на вершине Второй Голгофы Спасителя — Секирной Горы.
Что если отверзнутся двери преисподней? И что если Соловки будут названы местом распятия и воскресения Святой Руси? И заговорят миллионы усопших. Нет, никого не обвиняя — открывая тайну входов соловецких.
Богоматерь приходила к ним, к опухшим, желтушно-синим, отупевшим полускотам в часы их нестерпимых страданий и обращала глухой стон в сладкое блаженство. По указанию Ее руки священнодействовали ангелы, но никто ничего не видел, кроме помазуемого. Вот она, литургия Соловков! О ней можно сказать библейским: "Блажен имеющий ухо слышать и око видеть". Блажен помазанный в сладчайшие тайны Того, в Чьих руках ключи от ада и смерти. Не потому ли попустил пройти через мясорубку слепых ничейных костей — чтобы победить скелет смерти? Не для того ли вверг их в опыт ОЛПП (особый лагерь предварительного погребения, как именовали зэки Озерлаг) — чтобы вручить им ключи победы над адом?
Но, увы нам, победители молчат. О почему попускается такая власть дьявола над Божьими душами?! Их связывают, и затыкают кляпом уста, и дают проявиться силе дьявольской, чтобы явить сто и тысячекратно превосходящую власть Божию.
Какой великой силы летописец-столпник необходим, чтобы явить миру тайну истории Соловков с 1923 (открытие СЛОНа) — до 1940-го (или 1946г., когда в действительности, по свидетельству м.Анны, был окончательно закрыт лагерь).
...Зэки разобраны как шпалы старой желдороги. Кого на тот свет, кого пушечным мясом на Вторую Мировую, кого на Беломор-канал. И на месте ад-бараков, псих-сараев, карантин-геенн остеревенелые от злобы коммуняки в 1939-1940 гг. устраивают военную школу для юнг Северного флота.
Взоры к Жертвеннику Соловецкому! От него явление силы Божией. Бог так устроил. Без великих скорбей не могла явиться и великая Его Любовь. Блажен прошедший входы соловецкие! Иным понадобилось не больше двух минут: сойти с атомно-ржавой баржи — капитан такой-то — и получить свинцовую пулю в спину. Другие, как серафимовы братья, остались и литургисали.
От Соловков спасение миру... Никаких следов от философа, математика, химика отца Павла Флоренского. Ни строчки летописи от историка П.П. Никольского. Что расскажет нам литературовед ВВ. Бахтин, этнограф Н. Виноградова, художник О.Е Грасс, профессор консерватории Ягодовский и даже знаменитый исследователь древнерусского эпоса академик Д.С. Лихачев и известный реформатор украинского театра А.Курбас, ставивший трагикомические фарсы в театре зэков, — немы, подобно безымянным братским могилам. В своих воспоминаниях Д.С. Лихачев написал: лишь однажды сходил он в один из лесных лагерей, где круглый год заключенных оставляли жить и умирать в траншеях под открытым небом, — и больше не ходил, чтобы не разорвалось сердце. А в интервью для фильма “Власть соловецкая” как бы невзначай обронил: зеки, раздобыв историческую книгу об ужасах испанской инквизиции, читали ее как юмористическое произведение, настолько соловецкая действительность превосходила все, описанное там...
Но заговорили небесные свитки! Неизвестный тамошним попам и даже новомученикам открылся патриарх Соловецкий Серафим (Поздеев) Умиленный. Не ищите о нем, умоляю вас, следов в архивах КГБ! Не уподобляйтесь исследователям Священного Писания, допытывающихся об авторе "Второисайи" по документам из архива архиепископа Иосифа Каиафы. Если бы современным натуропатам и физикам открылись тайны Премудрости, дьявол не увлек бы в познание глубин своих ни одной души. О, если бы участником пражского кружка протоиерея о. Сергия Булгакова профессорам В.Зеньковскому, Н.Бердяеву, Б.Вышеславцеву, Г.Струве, В.Вейдле открылись подлинные тайны Софии Премудрой, вселенское братство Соловецкой Софии!
Святосоловецкая негасимая свеча
Блаженнейшим, сладчайшим, упокоенным сном вечности засыпали зэки с пронзенными штыками лопатками, с вывернутыми челюстями и с последним предсмертным вскриком. Субботствовали до часа воскресения, просыпались в недоумении... И теперь просят благословения от жителей земли в благодарность за их жертвы.
Куда-то сгинуло прочь грехоцентрическое инквизиторство. До грехов ли, до жалкого образа Мстителя! Здесь полыхало негасимым факелом сердце Матери Вселюбящей. Здесь и поныне негасимая Святосоловецкая Свеча. Здесь и поныне Преображенский скит. Нет, не древний, новгородской работы Спасо-Преображенского монастыря XVI века. Как бы ни был прекрасен этот памятник средневекового домострительства, иной вознесся Спас-Преображенский шпиль. Иная звучит музыка, Царствия, над соловецким небом. И блажен тот, кому при входе на Соловки открываются иные, пакибытийные, кресты, храмы, чаши, собеседники из вечности.
Если вы хотите что-нибудь понять в истории России — милости просим в Соловки пакибытийствующие. Если хотите познать, зачем человек пришел в мир (победить смерть, ад, и самую боль одратить в радость, кровавую рану — в бессмертный стигмат), припадите к соловецкому источнику и пейте. Если хотите прийти на самый прекрасный всех времен концерт и послушать музыку, превосходящую шедевры Чайковских, Рахманиновых, Шостаковичей и Верди поезжайте на Соловки, скорбящие сыны земли с отверстым слухом, и слушайте музыку Царствия, преподносимую в Усыпальнице Пречистой Девы. Если хотите пить от источников чистых, откройте глаза и взирайте на соловецкое Древо Жизни среди райской реки, горячих вод евхаристических.
Есть на небесах Книга, запечатляющая то, о чем никто не помнит и не знает на земле. Есть хроника событий, интересующаяся тем, о чем нельзя сказать человеческим языком. Есть историческая летопись тончайших пергаментов, запечатлевших пред- и посмертные крики, неописуемые восторги, неизреченные восклицания. Есть летопись Святого Духа. И кто, если не церковь, откроет глаза прихожанам вселенского Храма на реальность этой блистательной благоуханной Книги! Не ей ли надлежит покоиться на алтаре Соловецкого Храма! Не она ли суть превечное Евангелие, виденное Иоанном, в поднебесной сфере носимое на руках ангельских Евангелие Спаса-на-крови-соловецкой, Евангелие огненной свадьбы! О, если бы явился соловецкий иконостас и заговорили соловецкие святые!
Как нуждается обезумевшее человечество в субботнем покое Соловков! Придет час, когда их назовут центром грядущей цивилизации. Ученые распознают здесь ось земли и изучат мистические маршруты, мирровый мистический треугольник Соловки-Тверь-Иерусалим, по краям которого капли небесной росы.
Непочатая золотая казна Святой Руси — покоище 80 тысяч преображенных в славе. Я видел в духе, как один за другим готовились и становились под венцы праведные ХХ века.
Сколько венцов подавалось христианским мученикам с первый по четвертый век! Под великий венец встал архидиакон Стефан, под еще больший Иоанн Златоуст — первый иерарх, затравленный извергами-епископами. Над Соловками их насчитывалось 88 тысяч преображающихся в сиянии нетленного золота, в светолитии вечных солнечных лучей неизреченного Евангелия славы Иисуса Христа.
Среди сонма этих нищих, убогих, калек, этих дымных прокуренных "дедов", обутых в опорки из резиновых шин и давно потерявших человеческий облик, стояли сонмы ангелов!
В малых скорбях ничего не открывалось. Тайны животворящего Креста оказались запечатанными для священников, умных монахов, богословов и проповедников. Потребовались великие скорби, чтобы явить превосходящую величием Любовь.
Еще скажутся соловецкие апостолы Павлы, еще сойдут Петры-апостолы соловецкие с золотыми ключами от Царствия в руках и скажут: здесь обрел Свое жилище, Сказавший о Себе: "Вот, был мертв и се, Жив" и "Я есть Первый и Последний. В руках Моих ключи от ада и смерти" (Откр.1:17-18). Подобало пройти смерть, чтобы увидеть как Он отпирает проклятые для миллионов врата этими бессмертными ключами.
Грехи запечатали небесные входы. Скорби их раскрыли. До чего же величественен Царь наш и Бог Иисус Христос, если потребовал столь великой, столь неисчислимой жертвы — 3 миллиона закланных безвинно! — чтобы научились воспринимать Его язык и приобщились к тайнам того, что произошло две тысячи лет назад в Иерусалиме.
* * *
Нет, не турмаршрутом за 800 зеленых и не за руководством монастырских отцов благословляет Бог прибыть на Соловки сегодня. Слава Державной грянет с Соловков! И гимнические трубы, и вселенские органы, и шествия, и торжественные ходы.
Лики просыпающихся светлы — никаких следов непосильных страданий. Смиренны и чисты как дети. О радость! Три миллиона ангелоликих детей с оливковыми ветвями в руках и венцами из полевых цветов на челе текут плавно в белых одеждах с восхищенными взорами, устремляя за собой просыпающееся человечество земли. Страдания смирили их, сделали их кроткими. Кто это? Те, кого расстреливали тотчас по прибытию на Анзер и на Большую Муксальму (*название центрального острова Соловецкого архипелага).
Посмотрите, ни одного упыря, ни одной злобной фурии на помеле. Ни одна бестия в черном платке не может прилететь, чтобы вручить батюшке заговоренное яйцо: черная магия исчезла перед лицом Преображения Соловецкого.
Как, мир еще не знает о том, что Соловки преображаются? Еще не ввели календарный праздник Спас-Соловков-Преображающихся? Еще Пасху русскую не отпраздновали в честь трех миллионов отпетых, упокоившихся?
Еще не познали мы Матерь Отпевающую, Матерь, приходящую на одр Брачный, Матерь, ведущую по лестнице невест. Еще не бросились к Ней, подобно детям в белых одеждах. Или мы вообще еще не рождены как христиане? И надо бы упразднить обрядово-ритуальный порядок как кощунственный, если священство, меченное печатями Иосифа Санина Волоколамского и Иосифа Каиафы Иерусалимского ничего не хочет знать о Том, Имя которого проповедуют в глухом сне забытья?
Вот Он, вот Бог Живой!!! Разве вы не знаете, что вся Россия объята Соловецкой огненною свадьбой? Разве вы не знаете, что Серафим Саровский сейчас на Соловках, сколько бы не переносили его мощи из Казанского в Дивеево и обратно? Разве вы не знаете, что у добрейшего солнечного царя Николая Второго два престола: Ливадия и Соловки, где пребывает его августейшая семья?
Мироточивая
лестница
в Царствие
Одни запирали душу на затвор самозащитный и уходили в махорочно-прокуренный кайф полузабытья, подобно десяткам "синих дедов" (согласно бывшему зэку соловецкому писателю О. Волкову). Другие, как последний кошевой атаман Запорожской Сечи Петр Кальнишевский, освобожденные, отказались вернуться с Соловков: "Нам здесь помирать лучше". Третьи научались самой важной человеческой науке — смирению и всепрощению.
"Преграды наши не доходят до неба", — говорил о православно-католических разногласиях вития и митрополит Филарет Дроздов, современник Александра Пушкина. Соловки смели искусственно насажденные человеческие преграды и открыли небо единым.
Уже не православные, не мусаватисты, не католики, а соловецкие венчанные, невесты истинного духа — как если бы вселенная пересотворилась на Соловках!
Кто допускается к жертвеннику Соловецкому? Вот уже несколько миллионов прошло туристов маршрутом Москва-Архангельск-Соловки, проложенным во времена ГУЛАГа. Но кто припал к Соловецкому жертвеннику? Или он как Святое Святых, и необходимо особое помазание от трехлетней Отроковицы, вспорхнувшей по ступеням Иерусалимского храма в само Святилище к Ковчегу Божиему, чтобы, придя на Соловки, минуя турмаршруты, припасть у подножия Секир-горы к солнечному жертвеннику, где средоточие трех миллионов закланных для спасения России?
Поспешим братья! Поспешим сюда, авторы памятников Николаю Второму, и славяно-православных вселенских соборов. Поспешим припасть к святорусскому жертвеннику! Здесь пакибытийная благодать. Здесь открылся Бог Святой Руси. Здесь Христос Превечный. Здесь шаги самой Премудрости Божией. Здесь небесный архипелаг ГУЛАГ. Здесь Царство Божие в ста метрах над историческим мемориалом, над бывшим ставропигиальным Спасо-Преображенским монастырем.
Соловки Пакибытийные как Белый Шатер, простертый над Москвою, над всей Россией. И нет нужды городить очередные монументы с черно-металлическими языческими копьями ограждения и вечным огнем...
Небо позаботится о памяти отцов наших! Заговорили Соловки!
Из глубины времен проступила церковь вечнующая. И Соловецкому Кресту пришли поклониться Вл. Соловьев, Достоевский, Пушкин, о.Сергий Булгаков, Федор Тютчев, Борис Пастернак, Иосиф Мандельштам...
И вот великий Архетиктон — Господь Бог всея Руси пожелал воздвигнуть метаморфический мемориал, превышающий возможности рода Адамова в память о трех миллионов душ, жертв, павших за грехи России.
Кто из нас способен припасть и пить из соловецкого источника!.. Уже умерли за нас, только бы знать об этом и помнить и благодарить их! И последовать их путем, отвергнув недостойное. Понимала ли душа какого-нибудь бывшего московского инженера, привезенного на Соловки, что предстояло ей стать под золотой венец? Мучилась чем-то земным, надеялась, писала прошения, адресовала письма в семью: как вы там, дорогие?..
А уже встал на иной земле и пошел к новому солнцу и воссияла заря Соловецкая Новой Святой Руси!
Не знал мир таких страданий, какие претерпели зэки соловецкие, но и благодати такой не знал. Испугался бы всяк, кому грозили репрессивные входы Соловков, в камерах пыток с их головорезами внутри и садистами-надзирателями извне. Не знал мир и такого числа ангелов, окружающих страждущую душу.
Здесь скажется последняя правда. Кто получит помазание на Соловки, отметет ложь и лицемерие современного мира, презрит маммону и скажет: Бог говорит среди святых! Идите за голосом последней правды! Обращайтесь!..
Голос крестной правды
Все запуталось во лжи, сплошные клубки адские. Соловки есть голос последней правды. Кто приобщился к Соловкам, пойдет один против миллиона и победит, если с ним Бог и правда. Один или двое в середине 90-х подняли голос в защиту пророка Григория Нового, и вот уже полмира верят в него как в новомученика. А до того 75 лет клеветали на великого старца. Вот что такое голос правды!..
Так верим и летописи соловецкой, ангельской. Суд соловецкий (отсюда начнется суд над церковью и миром) преподнесет нам истинную историю и скажет, кто принадлежал к церкви, а кто обольщенный сектант. Кто у персей Христовых покоится как возлюбленный ученик Иоанн, а кто отщепенец и предатель. Кто благоухает, а кто смердит... И увы нам, эта летопись правды соловецкой будет столь отлична от того, что мы называем сегодня иосифлянским православием со свинцовым грузом его тенденциозных представлений о Боге, с искаженными житиями святых, что одной молитвой остается взывать: Боже! Поскорее прийди и отверзи нам очи правды. И открой нам историю нашего Отечества, какова она воистину, воочию перед Тобой!
Уже никаких политиков, коммунистов, проектов... Отгремят пушечные залпы. Мир водворится неземной. Аллилуйя! Вся жизнь превратится в сплошной пасхальный праздник. Уже не снимут белых одежд. Уже ничего, кроме ласковой речи Христовой не будет, не смогут, не захотят внимать иному. Скажут: Един Господь перед очами! Кто же еще?! Какие клацающие челюсти, какое дьявольское смердение — в Боге ничего этого нет. Настало Царство Господа — не снимем белых одежд, не отведем от Него взора! И не убудет теплота в сердцах, возженная от Соловецкой Свечи. От нее размоет окаменевшие льды жестокосердия и злобы.
* * *
...На соловецком погосте, на месте безымянных могил поставьте часовню и разбейте сад из райских роз от Твери до Сан-Франциско, — и мирро будет источаться еще и еще, благодаря трем миллионам жертв соловецких! Так праведен Господь, так наставляет нас София Божия — Премудрость.
О Ней, о Софии... — Имя Ее станет столь же благим как Имя Господа. Имя Софии — Матери Премудрости будет возжигать сердца для познания великих тайн Божиих Призывание Имени Софии, Вечной Матери, Художницы человеческой будет посвящать в тайны Премудрости, исключающей глубины сатанины. Имя Софии Премудрости будет отверзать сферы, миры, ставить покров, воскрешать живую веру, указывать пути, исключать дьявольские наваждения!
Великий престол поставлен над Святою Русью, и Она — Матерь София — Мудрость Божия, открывает сегодня Соловки. Она — София в золототканых одеждах с золотым скипетром в руках является как Соловецкая Владычица, говоря: "Тайны жертвенника Соловецкого не открыты. И когда они будут явлены миру, дьявол потеряет всякую власть искушать адамов род. На земле не останется ни одного его приспешника! Сила Божия будет явлена миру!“
Она — Ковчег над Новою Россиею — Премудрость Божия София, Она — Супруга Третьего Лица, Духа Святого. Она — Таинница всех благодатных даров нашего Отечества. Он — Храм премирный, поставленный во славу бесстрашных наших отцов.
* * *
На небесах нет материальных проблем, не нужно отбиваться от жуликов и рыночных аферистов. Соловки уже сейчас дают радость жизни из высшей сферы. Мгновенно облекают в какой-то шатер пакибытия, и уже жизнь течет в ином русле, хотя человек грешен, но грехи уже запечатаны, как бы ушли. И хотя над смертым человеком довлеет проклятость порочности, уже Матерь Непорочная простерлась. Еще многое прежнее не ушло, но уже его и нет.
Александр Суворов, Дмитрий Донской и Александр Невский на Соловках имеют свои огненнозрачные престолы и воинства. Здесь с острыми мечами и копиями рати Георгия Победоносца, архангела Михаила, Илии и Эноха и иных воинов. И колесницы солнечных офанимов сияют золотом, ожидают часа, когда Бог повелит им перстом Своим уйти с Соловков в мир и насаждать Царство Его Божественной силы. И дает входы соловецкие кому через псалтырь Евфросиньюшкину, кому через владыку Серафима, а кому напрямую, через невидимый удар копьем в грудь, какую-нибудь скорбь — Сам Врачеватель приписывает необходимое... Но блаженны те, кому открыт мир истинный.
Соловецкий
крест -
залог победы над антихристом
В УСЛОНе кругом, как беззвучный шакалий вой, царил людоедский кайф. Правил сатана свой пир среди чумы и тифа, среди вшей и гнусов. Гнал он святых, жестоко травил праведников, затыкал кляпом рты пророкам. А вот она, сказывалась Слава Божия, тогда в пакибытии по вере, а сегодня проявится в мире.
— Когда? — скажете вы, — когда же Бог проснется?!..
В самый неожиданный момент, когда власть лукавого достигнет, казалось бы, вселенской силы, когда останутся единицы, сохранивших веру в Бога. Когда ему поклонится весь адамов род, когда лидеры всех мировых религий поставят на чело свое и на руки звериное число 666, когда уже никто не будет ожидать Его Пришествия, когда о Нем почти забудут — тогда явит Он силу, какой не было во времена Его Первого Пришествия. Тогда громы загремят над Соловецкою Голгофою, и человечеству будет возвещена Слава Грядущего во Имя Господне! И времена эти близки, братья!
История Соловков, как она открывается сегодня — залог и знак тому, что вера наша истинна! Да обогатится православие Святого Духа несметною Соловецкою солнечной казной! Станем нищими к тому, что было, обнищаем от прежних руководств, катехизисов и отредактированных житий, чтобы пить от этого пьянящего вечного источника. А над ним Жених и Невеста говорящие: "Придите, пейте воду жизни даром!" (Откр.22:17)
Алексейка, пятнадцатилетний отрок: "Мама, — хочу посвятить себя тайне Соловков". Воздвиг маленький передвижной алтарь с мироточащим тверским крестом. Здесь же фотография Фатимской, Зейтунской Богоматери. Возжег свечу, поставил на алтарь Евангелие, Псалтырь, Слово Пречистой Девы и возблаженствовал в пакибытийной Иисусовой. "Радость моя Богоматерь Соловецкая! О блаженство!" — и ушел в молитву. И уже внятно было бессмертному духу его молитва старцев: "Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, Богородицею помилуй мя и мир Твой". Стоял так неделю, как столпник, не сходя с молитвы. Худенькое тельце воссияло светом, лик его преобразился яко ангельский, и слеза хрустально запеклась в глазах.
Радуйся, великая Богоматерь всей Руси! Радуйся Преображающаяся!
Господи, какая радость — обновилась вера Христова! Благодарность входам Твоим, благословение сферам, дарующим нам часы непрерывной молитвы во Славу Божию! Открыты входы, берите любой акафист, от Благовещения Пречистой и древнейшего об усопших, до последнего, составленном безвестным зэком Петровым, бывшим священником во дни Второй Мировой.
Царство Его могло открыться только в великих скорбях. Его божественная любовь предполагала огонь возженной свечи, а свеча возжгалась лишь среди лютых скорбей. И весь человек, приготовляемый слезами многоскорбными, — как восковая свеча, ожидающая часа быть возженной пред образом на алтаре, чтобы гореть и гореть негасимо на пути к Брачному пиру.
Чудесное целительство
"Господи, — спрашивает, — откуда черпать силы?" Этому обескровленному юноше. — От Соловков. Откуда благодать брать обнищавшему священнику? — От несметной казны Соловков. — Из каких вод пить, когда кругом отравлено канализационной системой? — От источников Соловецких! И придет час, когда все источники будут заражены, а Анзерский, от монаха Елеазара, останется чист, как журчащая горная речка.
Придет час, когда спишут за ненадобностью, и это не кощунство а честь и правда, мартирии и мартилологи, отредактированные институционалами жития древних святых и скажут о них: они прекрасны, но они ничего не говорят нашему сердцу. Они не более чем исторические былины, подобно древним легендам, хотя никто не сомневается в их истинности. Но что делать? Они как бы проходят мимо нас, поскольку, вот, кровь брызжет на Соловках и камни говорят!
Три миллиона жертв — что-нибудь значат!.. Дайте нам летописи соловецкие, дайте нам списки вопиющих стонов! Разве Соловецкий жертвенник в три миллиона безвестно погибших, с развеянным прахом и унесенной памятью, не большая жертва, чем с первого по четвертый век мученичества христианского!
И закроют монастырские руководства за ненадобностию. И притекут к стопам отца нашего, владыки Серафима Умиленного и скажут: отченька, родненький, прими нас в свое стадо!.. Припадут к стопам живых святых. И не зарастет тропа к премирному храму Соловецкому, а в нем к отцам нашим, несущим свою священническую череду в синих одеждах, в солнечных крестах и с ангелоподобными ликами, воспевающих славу Богу Соловецкому и владыки нашему Серафиму, одному из апостолов огненной иерархии третьего тысячелетия солнечного храма.
* * *
...Целая армия сестер милосердия, армия спасения невидимо в трех метрах над карантинными ротами и ассенизаторскими бригадами. Супруги белых офицеров восстали откуда-то из могил эмигрантского кладбища в Белграде и припали сюда, к соловецким, истошно вопиющим и бредящим тифозным баракам. Несли свои бинты и пластыри, лекарства. Без их помощи Соловки не просуществовали бы и года. Персонал недоумевал, многие выживают при смертельных болезнях? Откуда зарубцовываются раны? Откуда белые пластыри там, где нет и куска чистой ваты? Откуда белая клейкая масса, залепляющая гнойники там, где нет ни зеленки, ни йода? Нарушались планы коммунистов обновлять состав заключенных каждые три месяца...
Крестное сумасшествие Соловков сказывалось на каждом шагу. Бог хотел только одного — ошеломляющим гулом сего вселенского землетрясения вернуть человечеству зрение Его Самого, встряхнуть человечество от сна обыденности, подстрекаемого бездарностью мертвующей церкви.
Проснувшись в полночь, владыка, неизвестно в каком теле — по земле ли или на третьем небе — приходил к ему одному известному дереву и брал свои свечи, пластыри, иконки, белую манну, чтобы назавтра врачевать ими раны зэков соловецких.
Владыка Серафим: “В ночь
после того, как я принял этих несчастных, взял на
себя их грехи, приходил ко мне сам дьявол и
превратил меня в какой-то камень, распилил меня
пополам, лишил меня силы и бросил меня на дно
свое. Я стал мертвый. А на следующий день Господь
послал силы”.
“Великая тайна помазанников в том, что чем
больше скорбей Господь попускает, отчаяния и
одиночества в пустыне испытаний, тем больше
сказывается Его Слава! Вот почему, кто боится
скорбей и испытаний, тот не сможет вкусить самую
ничтожную малость Славы. А Господь щедрый, хочет
дать еще и еще, для чего попускает испытания и
искушения”.
(В вечности) “Нет ни дьявола, ни сатаны. Не враг искушает — попускает Бог! Но поскольку победа падшести невозможна через личные усилия, какие бы они ни были, через покаянные молитвы и крестные подвиги, Бог избирает другой путь — “темную ночь”, великие скорби, соловецкие помазанные масла. За то после них тверские кресты мироточат уже больше двух лет”.
* * *
"Что это за масла?" — спрашивает двенадцатилетняя девочка, войдя в храм. — Божия Матерь помазывала соловецких заключенных укрепляя в скорбях. Это масла обращающие скорби в радость. Придет час, когда на месте соловецких бараков станут Брачные чертоги. И вместо проклятого "гастронома" с зияющим сатанинской пастью, место пыток всех праведных от века, встанет солнечный алтарь. И Богоматерь скажет: "Масел хватит помазать все творение!.. Притекайте!.." И потекут масла с каждого соловецкого креста. А если на кладбище их больше трех миллионов, только бы вместить!.." (На правах рукописи. Архиепископ Иоанн (Береславский). М., 2001г.)
(с) Все права сохранены. Православная Церковь Божией Матери Державная. Новая Святая Русь, 1999г. (с 1980 по 1991 гг. — Самиздат, с 1991 по 1993 гг. — Богородичный центр). Священник Илья (Попов).
E-mail: maria@mail.transit.ru , fr_iliya@hotmail.ru , iliya_popov@chat.ru